Благоустройство места зимования ...
Почему фотографии получаются не ...
Что-то новое в журнале

С. Чиковани, «Работа»


А. А.: Ну да: формализм и все такое. Жутко боялись. Меня, например, до середины 80-х как поэта не печатали. Пока я, еще юнцом, писал обычным манером, так целый “подвал” в “Комсомолке” набрали. А только я перешел на это самое, на “западную отраву”, – так сразу точка. Повертит редактор рукопись, даже вздохнет бывало – и глазки в сторону. “Вы уж нам лучше что-нибудь другое принесите...” Это было для них как джаз, как брюки-дудочки... Так что новые верлибры мы только в переводах читали, это допускалось. Была замечательная такая серия “Современная зарубежная лирика”, это через нее переводные верлибры входили в поэтический обиход. Там был редактором Владимир Бурич – сам изумительный поэт. Вот он-то в новое время и был, я думаю, первый настоящий:


А. А.: Я знаю, многие пишут верлибры именно так – это своего рода медитация. Но, честно сказать, они редко удаются. Поэзия, на мой взгляд, вообще требует скорее предельной концентрации чувства, чем самозабвения. И такой самозапущенный механизм чаще порождает под видом стихов довольно однообразные тексты. Впрочем, каждый ведь пишет по-своему...


В строгой метрике дантовских терцин, в стихотворных размерах Петрарки, Шекспира, Гете, Пушкина многие поколения поэтов еще будут открывать глубокие, неразгаданные тайны. В этих размерах они найдут многоступенчатую голосовую лестницу, которая соответствует многообразию чувств, пережитых поэтами, народом, человечеством.
Значит ли это, что стихотворная форма должна оставаться незыблемой, закостеневшей, скованной раз навсегда установленными канонами?


Это совершенно не избавляет нас от необходимости просвещать. Часто заходишь на какое-то стихотворение, пишешь «плохо», а к тебе с претензиями – мол, настоящих чувств не понял, плачущей душе не протянул «дарительный перст». Не знали о таком персте? Вычитал в одном шедевре. Прямо здесь, на стихире.