Благоустройство места зимования ...
Почему фотографии получаются не ...
Что-то новое в журнале

Таким же пустым и голым оставляет мнимое новаторство дом, в котором живет поэзия.
Разрушение производит подчас почти такой же эффект, как и созидание. Но сенсация, вызываемая разрушением, недолговременна. Она забывается, и в конце концов остается только пустое место.


Поставим эксперимент на собственном мозге.


Первым поэтом, кто создал, на мой взгляд, великий русский верлибр (не одиночное стихотворение, а цельный творческий метод) был Хлебников. Можно было б сказать, что он занял примерно то место, что Уитмен в американской поэзии, если бы эту его роль не заслоняли другие, более броские, его же новации, лежащие в иной плоскости.


Очень многие сочиняют хокку или нечто подобное – эдакие “японески”, а в сущности – род верлибрической миниатюры. Хотя есть среди них и пуристы, чтобы число слогов непременно по-японски было: 5–7–5. Ну, я-то не пурист. У меня в верлибре порой и вполне ямбическая строка затешется, мне это все равно, если не разрушает основную форму. Хотя бывает, что мешает. Помню, раз пришли в голову совершенно идеальные – в смысле по настроению и образу – две строки, но как на грех чистейшим шестистопным ямбом, да еще и в рифму! А там этого ну никак нельзя было оставить. Так я несколько дней маялся, чтобы ямб этот переломать, чтобы его там не было. Так вот, из тех, кто очень серьезно, удачно и вольно работает в этой квазияпонской манере назову Михаила Бару из подмосковного Пущино.


Какие могут быть причины выбора такой формы - могу лишь предположить. "Так написалось", нужен контраст "между стихом и стихом", не хочется рвать предложения, нужно резко затормозить читателя на странице... Сам я так никогда не писал.
В любом случае, техника эта довольно опасная и малопредсказуемая.


Каша Сальцова
"Природа - это процесс, свидетелем и участником которого я временно являюсь". С. 4